Гай Юлий Орловский. Неофициальный форум

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Другие стихи.

Сообщений 31 страница 60 из 150

31

Спите с теми,кто снится. Целуйте,закрыв глаза. Почаще меняйте лица,страницы и адреса.

По лестнице - прямо в Небо. Под песни колоколов, насвистывая нелепо, пиная болиголов, отстукивая по вене, вселенную волоча, отталкивая ступени из желтого кирпича -

несите на небо звёзды. Танцуйте на берегу. Бросайте дома и гнезда,потерянную серьгу,утраченную невинность,почти завершенный стих...

Спите. С теми. Кто снится. Вы сами - один из них.

Андрей Кузнецов

32

Он приходит к ней в дом и,стесняясь,стоит у сарая.
Смерть глядит на него удивленным прищуром лисьим.
- Можно я у тебя поживу,то есть,поумираю?
- Ну,поумирай,но только полностью не умрися.
Ты пойми,мне не жалко,я б хоть здесь тебя,на пороге.
Я ж бессердечная черствая стекловата,
Но у меня есть план.
В нем прописаны сроки.
Так вот тебе по срокам еще рановато.
И не сказать,что им плохо вдвоем живется.
Или что кто-то из них от себя убегает.
Он таскает ей мертвую воду с утра из колодца,
Она запекает ему в адском пламени расстегаи.
Смерть,вернувшись из командировки,вздохнет угрюмо:
- Привязалась к тебе,хоть не долго совсем знакомы.
Мы еще свидимся,друг мой,махнем сто рюмок.
Собирайся,тебя там вытащили из комы.

Марьяна Высоцкая

33

Аля Кудряшова

И ты,вероятно, спросишь,какого лешего?
А я отвечу пафосно: было нужно.
Ну,в общем, кажется,звали его Иешуа,
Мы пили красное поздней ночью из чайных кружек.

И он как-то очень свежо рассуждал о политике
И все твердил: мол,нужна любовь и не надо власти.
И вдруг сказал: ''Ты уж не сочти меня нытиком,
Но я устал, понимаешь,устал ужасно.

Стигматы ноют от любых перемен погоды,
И эти ветки терновые к черту изгрызли лоб.
Или вот знаешь, летом полезешь в воду,
И по привычке опять по воде - шлеп-шлеп...

Ну что такое, ей-богу,разнылся сдуру.
Что ж я несу какую-то ерунду?!...
Я просто... не понимаю,за что я умер?
За то,чтобы яйца красили раз в году?

О чем я там,на горе,битый день долдонил?
А,что там,без толку,голос вот только сорвал.
Я,знаешь ли,чертов сеятель - вышел в поле,
Да не заметил сослепу - там асфальт.

И видишь ведь, ничего не спас,не исправил,
А просто так,как дурак,повисел на кресте.
Какой,скажи,сумасшедший мне врач поставил
Неизлечимо-смертельный диагноз - любить людей?''

Он сел,обхватив по-детски руками колени,
И я его гладила по волосам.
Мой сероглазый мальчик,ни первый ты,ни последний,
Кто так вот, на тернии грудью, вдруг понял сам.

Что не спросил,на крест взбираясь, а надо ли?
(У сероглазых мальчиков, видимо,это в крови)...
А город спит, обернувшись ночной прохладою,
И ты один - по колено в своей любви.

34

Я не боюсь ударов - прямых в лицо,
Я не боюсь грозы,темноты и драм.
Я Дон Кихот,несущий свое копьецо
наперерез великанам и мудакам.

И ни один удар не страшит меня,
меч ли,копье,стрела, летящая вслед -
в сталь на груди попадают они,звеня,
в сталь,под которой
совсем
ничего
нет.

Анна Лемерт Долгарева

35

Дана Сидерос

Много курю опять,это в сентябре-то,
внутренне сжавшись,пью свои двести грамм:
врач прописал мне водку.
И сигареты.
И задушевные разговоры по вечерам.
То есть,врачей было много.
Собрали кворум,спорили,
слушали что-то в моей груди...

Мне непонятно,где
добыть разговоры,
даже один.

36

Она уже грешна на веки вечные,
За то, что есть, лишь потому, что женщина.
За то, что плоть не укрощает строго,
За то, что человека любит больше Бога,
За то, что за любовь готова драться,
И ни на чем другом ей не сломаться!
За то, что гнезда вьет, подобно птицам,
Ее существованье не простится.

За то, что на пути у Смерти встала,
Чтоб жизнь извечно начинать сначала,
За это ей,коленопреклоненной,
Отмаливать любимых поименно,
Но, как бы не пыталась отмолиться,
Ей от проклятий вечных не укрыться!
Она обязана всегда существовать,
Чтоб было на кого грехи списать.

Ей быть всегда грехов первопричиною
В религиях, придуманных мужчинами…

37

Дерево (Прозектор)

Обменяю страну.
Рядом с центром.
Со всеми удобствами. Электричество.
Печка и радио. Газ проведен.
Появилась нужда поменяться по осени,острая,
На одну новостройку,с доплатою,в спальный район.

Обменяю страну.
Здесь хрущевка и сталинка поровну,
А наличники - в стиле ампир.
Туалет - во дворе. На другую.
Где окна выходят на южную сторону.
Где зимою холодной - уют и тепло батарей.

Обменяю страну.
В покосившемся срубе бревенчатом,
Что своими руками построили дед и отец.
Обменяю хотя бы,раз в ней продавать уже нечего,
Но во сколько оценишь тепло от родимых сердец?

Обменяю страну.
Где когда- то жить начал на свете я.
Произнес своё первое слово,впервые пошел.
Где остались,как лесенка вверх,те зарубки-отметины:
Моё имя и возраст родительским карандашом.

Обменяю страну с колыбелью,практически целую.
Не беда,что чердак покосился,и крыша течёт.
Обменяю её на любую страну равноценную,
Только вряд ли найдется на свете такая ещё...

38

Варяг-2 (Прозектор)

Из отцовских гербов доедаем овёс,
От греха переделали гимны.
Я рожден под созвездьем рубиновых звёзд
И,похоже,горбат до могилы.

Нам привили отзывчивость - лишь позови,
И торчали жнивьём обелисков
Наши всходы к Отчизне озимой любви,
В зоне сельскохозяйственных рисков.

Мы для светлого будущего рождены,
Несмотря ни на что,в это верю!
Положите меня у Кремлевской стены,
Я - обломок Российских империй.

И о прошлом совковом совсем не скорблю,
И не кутаюсь в плед ностальгии...
Не осталось доверия даже рублю,
На банкнотах - иконы другие.

О каком-то величии всё говорим,
Сдав историю на сувениры.
Как случилось,скажите,что мой Третий Рим
Стал столицею Третьего Мира?

Наши годы грядущие злы и темны.
Слава прошлого канула в Лету...
Положите меня у Кремлевской стены
В холодке Мавзолея,валетом.

Генофонд,будто крест,поднимает стакан
И ползет до Голгофы с нагрузкой.
Я последний,наверное,из могикан,
Кто остался с диагнозом ''русский''.

Призывать к топору я совсем не берусь,
Поздно петь шелудивым про баню...
Пусть и дальше носато- расковая Русь
Светит вам золотыми зубами.

И,пока не исчезли в безвестности мы,
Позабытый народ- победитель,
Положите меня у Кремлевской стены!
И гранитной плитой придавите...

39

Давным-давно, от скуки откровенной
Уставшие скитаться и блуждать,
Собрались ЧУВСТВА на краю Вселенной
И стали в прятки весело играть.

До тысячи БЕЗУМСТВО досчитало
И кинулось искать своих друзей.
В макушке дуба притаилась СЛАВА,
А СТРАХ проник в кору его ветвей.

СВОБОДА отыскалась в струях ветра,
А в радуге затихла КРАСОТА.
ЛЕНЬ найдена была в лучах рассвета,
На облаке дремала ДОБРОТА.

ОТЧАЯНЬЕ спустилось к дну морскому,
А ВЕРА взвилась прямо в небеса.
СТРАСТЬ льнула к водопаду голубому,
Укрылась ЗАВИСТЬ в пламени костра.

И тут, ЛЮБОВЬ приметив в кущах розы,
БЕЗУМСТВО впало в бешеный азарт!
К ней кинулось...
В предчувствии угрозы,
ЛЮБОВЬ вскричала, заслонив глаза.

Секундами бы раньше ей укрыться,
Но поздно... Слишком острые шипы!
Отныне солнце будет лишь ей сниться.
Сошла ЛЮБОВЬ в мир вечной темноты.

Заплакало БЕЗУМСТВО:"Я в ответе.
Теперь вовек не брошу я тебя!".
С тех пор БЕЗУМСТВО бродит по планете,
ЛЮБОВЬ слепую за руку ведя.

40

(Вера Полозкова)

я пришел к старику берберу,что худ и сед,разрешить вопросы,которыми я терзаем. ''я гляжу,мой сын,сквозь тебя бьет горячий свет, - так вот ты ему не хозяин.

бойся мутной воды и наград за свои труды,будь защитником розе,голубю и - дракону. видишь,люди вокруг тебя громоздят ады, - покажи им,что может быть по-другому.

помни,что ни чужой войны,ни дурной молвы,ни злой немочи,ненасытной,будто волчица - ничего страшнее тюрьмы твоей головы никогда с тобой не случится''.

41

Он снова успел
Спикировал на трассу
Стал ямой
Выбоиной
Наполненной грязной водой
Джип
Взвыл
Перевернулся
Вспорхнул
В небо
Как птица из рукава птицелова
Перелетел
Через алую мазду
Алые губы
Той, что вцепилась в руль
Сделал петлю
Тяжело приземлился
Встал на колеса
Из чрева исторг
Путника
Колесницевладельца
Бледного
Но впившегося
Взглядом
В алые губы
Немедленно
Впрочем
Любовь это чужая работа
Чужая работа
А ему
Патрулировать трассу
Спасать идиотов
От смерти
Ангел приходит домой
Раздевается
Смотрит
Унылый хоккей
Переключает на ватный
футбол
Разогревает в микроволновке
Что-то вчерашнее
Крылышки
Ножки
Дремлет
шестнадцать минут
Одевается
В черное, старое
И очень надежное
Вышел
Вернулся
Проверил
Все выключил
Выключил все
Вышел
Снова пике
На трассу
И лобовое
Чертов черный камень
Откуда он взялся
Пять трупов
Полставки в аду
Ему нужны деньги
Но бросить рай
Перспективу
Карьеру
Он тоже не может.

Знаешь, любовь
Это когда у всех на виду
Целовать тебя
Тот же вкус
Что и наедине

(c) begle

42

В городе Гомель
Жил один голем
По имени Гоша.
Гошу слепил рабби Лев
Из каолина
(Кто не знает – это белая глина)
Для защиты дома,
Где юная жена раввина
Молилась боялась
Боялась молилась
Пока расстреливали
Баумана,
Ауэрбаха,
Файшмидта,
Билецкого,
Фрида,
Фишбейна,
Раттнера
И товарища Ланге.
Потом расстреляли
Тех,кто расстреливал,
И в городе стало спокойно.
Гоша слонялся без дела
Привольно
По рынку,катался на конке,
Сначала мычал,
Потом замолчал
Устроился дворником
При Губчека
А рабби уехал
В город,где вместо глаз –
Красные звезды.
Где на морозе пылает щека,
Словно от поцелуя.
Или пощечины.
Прошло много лет.
У големов свое исчисление.
Время идет для них мимо.
Прошлого нет.
В будущем – тупое движение
К горстке трухи.
Очень похоже на человека,
Но еще более зримо.
Гоша был тип достаточно мрачный,
Не дружил
Ни с голубями,
Ни с западным ветром,
Ни с дочкой старого
Менделя,
Хоть ей в кавалеры вполне подходил.
Жил и работал работай и жил
Однажды,вернувшись
С жаркой июльской улицы
Он с удивлением
(Големам знакомо это чувство)
Увидел в каморке своей
Седого военного
Здравствуйте,Гоша, - Приезжий поднялся,
- Я Вам привез тяжелую весть.
Рабби Лев умер.
Вот его последний подарок.
Это написано
Специально для Вас.
Он попросил прощения
За то,что Вас бросил
Тут,в Гомеле.
Вот эта книга.
Мышление и речь.
Простите, но мне пора.
Маневры.
Теперь нас не победить.
Видели наши новые танки?
Ах да,он просил передать –
Стоит Вам прочитать
Эту книгу
И Вы сможете говорить.

Голем ревел беззвучно
Проклиная отца- творца
Боялся открыть книгу,
Не знал, с какого конца
Приступать
Рабби забыл -
Големы не умеют читать

(c) begle

43

ДУРАК (Р.Киплинг)

Жил-был дурак.
Он молился всерьез
(Впрочем, как Вы и Я)
Тряпкам, костям и пучку волос -
Все это пустою бабой звалось,
Но дурак ее звал Королевой Роз
(Впрочем, как Вы и Я).
О,года,что ушли в никуда, что ушли,
Головы и рук наших труд -
Все съела она, не хотевшая знать
(А теперь-то мы знаем - не умевшая знать),
Ни черта не понявшая тут.
Что дурак растранжирил,всего и не счесть
(Впрочем, как Вы и Я) -
Будущность, веру, деньги и честь.
Но леди вдвое могла бы съесть,
А дурак - на то он дурак и есть
(Впрочем, как Вы и Я).
О,труды,что ушли,их плоды,что ушли,
И мечты, что вновь не придут,-
Все съела она, не хотевшая знать
(А теперь-то мы знаем - не умевшая знать),
Ни черта не понявшая тут.
Когда леди ему отставку дала
(Впрочем, как Вам и Мне),
Видит Бог! Она сделала все, что могла!
Но дурак не приставил к виску ствола.
Он жив. Хотя жизнь ему не мила.
(Впрочем, как Вам и Мне.)
В этот раз не стыд его спас, не стыд,
Не упреки, которые жгут,-
Он просто узнал, что не знает она,
Что не знала она и что знать она
Ни черта не могла тут.

44

Молитва (отрывок)(Аля Кудряшова)

Я слишком назойлив и бестолков, я б с радостью был таков,
Но ты не не слышишь моих звонков, не видишь моих флажков.
И вот сейчас, на исходе дня, когда облака резней,
не надо,Господи, для меня, помилуй моих друзей.
Я не прошу тебя рая здесь, я милости не хочу,
Я не прошу для них тех чудес, что Богу не по плечу,
Тебе ж не стоит огромных трат, подумаешь, ты ведь Бог,
Пусть будет кофе для них с утра и вечером теплый бок.
Пусть врут все те, кто все время врал, и плачут все те, кто не,
Пусть будет снег, суета, аврал, морщины и мокрый снег,
Час-пик, толпа, недород, тоска, концерты, порнуха, дым,
И боль, щемящая у виска, и скука по выходным,
Измены, дети, дела, коты, простуды, метро и зной,
Долги, работа до тошноты, просроченный проездной,
И груз заданий, и лишний вес, и девочки в скверике
И на обзорной парад невест, и утки в Москве-реке.
Помилуй их, они столько лет работают на износ,
Помилуй тех, кто им греет плед и тех, кто целует в нос,
Помилуй тех, кто лез на рожон и кто не лезет уже,
Помилуй их бестолковых жен и их бедолаг-мужей
Помилуй, тех, кто силен и слаб (ведь ты- то сам не слабак),
Помилуй, Боже, их мам и пап, врагов, хомяков, собак,
Помилуй счастливых, бомжей, калек, хозяев или гостей
Помилуй коллег и друзей коллег, коллег друзей и детей.
И вне защитной сети потом оставшегося меня
Пускай забирают пожар, потоп и прочая потебня.
Я знаю, я тебе не в струю - бездельник и ротозей,
Но, не оставив меня в строю,помилуй моих друзей.

45

Письмо римскому другу из Марциала (Иосиф Бродский)

Нынче ветренно, и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
Чем наряда перемена у подруги.
Дева тешит до известного предела –
Дальше локтя не пойдешь, или колена.
Сколь же радостней, прекраснее вне тела:
Ни объятье невозможно , ни измена!
* * *
Посылаю тебе ,Постум,эти книги.
Что в столице? Мягко стелят? Спать не жестко?
Как там Цезарь, чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги , ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных –
Лишь согласное гуденье насекомых.
* * *
Здесь лежит купец из Азии.
Толковым
Был купцом он — деловит, но не заметен.
Умер быстро: лихорадка.
По торговым
Он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним — легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить!
А умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
* * *
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
Но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в империи родиться,
Лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря подальше, и от вьюги.
Лебезить не надо, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники — ворюги?
Но ворюги мне милей, чем кровопийца.
* * *
Этот ливень переждать с тобой,гетера,
Я согласен, но давай–ка без торговли:
Брать сестерций с покрывающего тела –
Все равно, что дранку требовать от кровли.
Протекаю,говоришь?
Но где лужа? Чтобы лужу оставлял я,не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
Он и будет протекать на покрывало.
* * *
Вот и прожили мы больше половины,
Как сказал мне старый раб перед таверной:
«Мы оглядываясь, видим лишь руины»
Взгляд,конечно,очень варварский,но верный. Был в горах.
Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им….
Как там в Ливии, мой Постум, — или где ты там?
Неужели до сих пор еще воюем?
* * *
Помнишь,Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще… Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.
Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами.
Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом и скажу,как называются созвездья.
* * *
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье, долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из под подушки сбереженья,
Там немного, но на похороны хватит.
Поезжай на вороной своей кобыле
В дом гетер, за городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
Чтоб за ту же и оплакивали цену.
* * *
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая,пыльное оконце.
Стул покинутый,оставленное ложе,
Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье–то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.

46

знаешь, там, далеко отсюда, во вселенной иного сорта, длится битва, скользят ботинки на покатых седых камнях. там - мечи, пистолеты, искры, кто-то - в ржавом плаще потертом, я не знаю его, но знаю - он сражается за меня.

лязг металла, сверканье лезвий... это глупо, и в чем-то странно, может, просто извечный принцип "что придумаешь, то твое". но когда я кусаю губы и сжимаюсь в углу дивана, он лишь крепче клинок хватает. и встает. и опять встает.

облака закрывают небо. кто ведущий, а кто ведомый? под ногами хрустят осколки по бесцветной сухой траве, но когда я стираю слезы, и встаю, выхожу из дома - там, за гранью миров и истин, глухо рявкает револьвер.

я не помню лицо и имя - знаю взгляд и манеру драться, тот упрямый напор в атаке, выпад слева - неудержим. здесь - идет к перелому лето, созревают стручки акаций, если он продолжает биться, то и я - постараюсь жить.

то, что прячется в нашем сердце, крепче тела, прочнее стали,
по разлитой воде не плачут, по утерянным не скорбят. и, каким бы ты ни был завтра - одиноким, больным, уставшим, не сдавайся - пока есть кто-то, кто сражается за тебя.

(с) wolfox

47

На заброшенном львовском кладбище
В склепе с гипсовой девой Марией
Жили зомби, вполне настоящие.
И, признаться, недурно жили.
В чёрной их пианоле вращались
Валики с венскими вальсами.
Они безошибочно отличали
Барокко от позднего ренессанса.
Под зонтами, взявшись за руки,
Бродили они до рассвета.
Они обожали друг друга
Уже несколько сотен лет как.
И были у них зомбята –
Восхитительные близняшки.
Даже смертные, как говорят,
Им казались совсем не страшными.
Под луной играли они в бадминтон
На центральной аллее кладбища.
А добрая бабушка- зомби
Из кожи им шила варежки.
Почтальон им носил предрассветную
Пожелтевшую прессу с ятями.
И дедушка-зомби с лорнетом
В кресле любил изучать её.

На заброшенном львовском кладбище,
Ни капельки не мертвы,
Они жили вечно и счастливо.
ТАк вот. Не то что вы.

(с) Артель Стеклодувов

48

На пригорок и на трещину,
на мужчину и на женщину,
на Европу и Америку,
работяге и бездельнику,
бестолковому и здравому,
виноватому и правому,
на Ивана и на Якова
Солнце
светит
одинаково.

(с) Алексей Ефимов

49

Мне было двадцать.
Что я знал наверно - мой путь отделен и неповторим,я не искал бордели и таверны,я презирал и смех, и яркий грим.
Я не желал еды, питья и самок, пренебрегал словами ворчунов.
Я рыцарь. Я искал свой Белый Замок.
Единственный на свете Белый Замок, что соткан из мечты и детских снов.

Я точно знал - он есть на этом свете, посколько без него - зачем? Зачем?
3ачем все это - города и дети, и море, и искринка на мече?
И я сжимал ладонь себе до хруста,и все сильней натягивал узду.
Я знал, что без него на свете пусто.
И точно знал, что я его найду.

Мне было двадцать пять.
Я шел лесами, продав коня за пригоршню монет, в глазах темнело, ветры выли псами, и тьма нехорошо смотрела вслед.
Ложились камни на мою дорогу.
Ложились шрамы на мое лицо.
И было страшно - но совсем немного: а вдруг сейчас закончусь я - и все?

Я кашлял кровью в темноте под градом, в жару метался на сырой траве.
Я верил: Замок есть. И где-то рядом.
Еще чуть-чуть дойти - и будет свет,
и будет он - высокий и звенящий, уйдет болезнь, уйдет и ночь, и страх.
И наступило солнце.
И над чащей
я видел тень его на небесах.

Мне было тридцать.
Я прошел навылет всю Землю, словно хищная стрела.
(Мне говорили, что она кругла).
Но замок мой, из снов и света вылит, никто не видел. Тропы да зола.
Скрипела кожа моего седла.

На берегу у моря были дети.
Играли, пели. Я сошел с коня.
И золотом в вечернем теплом свете дорога расстилалась для меня.
И посреди игрушек и панамок мальчишка строил башню на песке.
И я узнал - то был
мой Белый Замок, единственный на свете Белый Замок, тот, что всегда таился вдалеке.

(с) Лемерт 2012

50

Мы с тобою нерукотворны,
Нас нельзя пустить на конвейер,
Один Художник потусторонний,
По творению нас рассеял.

51

И не надо ни на кого оглядываться,
Множить в глазах испуг.
Если друг заставляет
Тебя оправдываться -
Это навряд ли друг.

52

Здравствуй Михалыч, пишу
с того света, живой и
здоровый, зажили раны
Планета планетой - вечное
лето, похожа на Землю c
периодом рая. Еще, командир, не дает мне
покоя, ссора с тобой перед
вылетом с базы.
Солнечный ветер играет
строкою моих откровений с
оттенком маразма. Клавиатура, увы, не бумага,
пластик не рвется,но тоже
сгорает.
Хочется выкинуть миг до
шага, когда я ушел за
эклиптику края. Все-таки время – неясный
фактор, принцип его до
конца не понятен.
Ошибки - проклятая
катаракта, не вижу уже и
на солнце пятен.
Михалыч, Михалыч, так
хочется сала, черного хлеба,
острой горчицы.
Меня уже всё здесь "вот так
достало". Но этого больше
уже не случится. Увидеть бы Машу из
(спец)столовой,  или
красавицу, нежную Любу.
Ну, это я так, да просто к
слову, обычно нас
женщины только губят. Что есть, то и есть, а другого
не будет: (Сух)пай, галеты,
немного фруктов,.
Здесь пусто Михалыч, мне
снятся люди. Текучая
вечность - мои минуты. Осталось немного топлива
даже, и я пару раз облетел
планету,
Пыль оседает на фюзеляже,
пыль это время, пыль –
километры
Пространства полета,
наклона крыльев. Она
забивается в сопла, в душу,
Так хочется взять и с
шальною силой пули себя
уничтожить, разрушить.
Но даже пули, Михалыч,
нет. А лазерный луч
освещение все же.
Планета планетой, какое
лето, красивое. Только
память гложет. Не хочется мне
повстречаться с Богом.
Пускай присылает
апостолов что ли.
Комбез не заменит райскую
тогу, и в жизни играл я не лучшие роли.
Хотя, ну какие апостолы к
черту. Здесь нет никого, ни
людей, ни животных.
Корабль под вечер
становится черным - тюрьма и надежда больного
пилота.
Прости командир, это все
отговорки, я должен, я
должен еще раз вернуться.
К веселым огням новогодней елки,  разбить
для порядка салатное
блюдце.
Михалыч, я жив, но зачем? Я не знаю. Печатаю письма
тебе или небу. Живу как Адам в окончании рая,до
появления змея и Евы.

© Алекс Рудов, 2012

53

Подарила мне мама однажды нож, с черным лезвием маленький воронок.
Мать не знала, что я – наркоман и бомж, говорила – учись хорошо, сынок.
Брат мой старший лицом был похож на смерть; обещал взять на дело когда-нибудь. Он на звезды меня научил смотреть, и сказал, как из золота
делать ртуть;
научил различать он, где бред, где брод, где знак свыше, где просто дорожный знак. А сестра говорила, что
я урод, но уверен, она не считала так.
Трасса в небо идет, горизонт высок, вдоль дороги лежат черепа коров. Ветер здесь горяч, раскалён песок, и машина едва не скатилась в ров. Тормошу водителя – брат, не спать, до границы доехать – полдня всего. За рулем – мой младший, он пьян опять, и разбавлены спиртом глаза его. Обернувшись, он мне говорит – «держись, не сдыхай, братишка!» А в окнах — тьма. Подарила мне мама однажды жизнь, но забыла в нагрузку додать ума.
И в простреленном легком клокочет страх, заливает кровавая пена рот. Но со лба вытирает мне пот сестра. Говорит: «Если сдохнешь – убью, урод».

Саша Yarrrr

54

Не привыкайте никогда к любви!
Не соглашайтесь, как бы ни устали,
Чтоб замолчали ваши соловьи
И чтоб цветы прекрасные увяли.
И, главное, не верьте никогда,
Что будто всё проходит и уходит.
Да, звёзды меркнут, но одна звезда
По имени Любовь всегда- всегда
Обязана гореть на небосводе!
Не привыкайте никогда к любви,
Разменивая счастье на привычки,
Словно костёр на крохотные спички,
Не мелочись, а яростно живи!
Не привыкайте никогда к губам,
Что будто бы вам издавна знакомы,
Как не привыкнешь к солнцу и ветрам...
Иль ливню средь грохочущего грома!

(Э. Асадов)

55

Джонни решил в такую сыграть игру:
Собрал всех друзей:
«А знаете, я умру.»
/Он говорит, а голос его дрожит/
«Врач мне сказал, две недели осталось жить,
Врач мне сказал, будет больно, ну, сущий ад,
Что умереть я сам буду даже рад.»

Расстроились все,
И плакали, И скорбя,
Одни говорили «как же мы без тебя?»
Вторые сказали к другому сходить врачу,
А третьи участливо хлопали по плечу.

К вечеру Джонни оплакали все вокруг.

И только один,самый лучший и верный друг
Подумал секунду,
накручивая усы...
Сказал:
«Я достану морфий,чувак.
Не ссы.»

Саша Yarrrr

56

1998

Море было спокойным в утреннем мареве.
Спрятали велики в
зарослях ежевики.
Мы собирались убить Леонардо Ди Каприо.
Он был нарисован у Маши, наклеен у Вики.
Нашли подходящее судно в порту Новоросса.
Проникнуть на борт - пустяковое, плёвое дело.
Мы собирались прикончить милашку Доусона.
Он был над кроватью у Веры, в тетрадке у Бэллы.
В ранцах - консервы и самоделы с патронами.
Доплыть бы до Штатов, а в Штатах достанем карту.
Мы собирались пришить красавчика Джонни.
Он был написан на партах Аней и Катей.

Солнце взошло, и Колян предложил:
"Ребята, А может не стоит лишать человека жизни?"
В общем, сначала хотели убить Леонардо,
Но ближе к полудню решили просто отпиздить.

...Вечер. Заныканы пушки, припасы съедены.
Красный закат. Возвращаемся в Краснодар мы.
Спит в небоскрёбе Лео в обнимку с Кейти.
Ну а девчонки нам до сих пор благодарны.

57

В цепи закована моя армия: куплены все ли, обезоружены...
Что ж ты без боцмана в море плаваешь, Джек Воробей на своей Жемчужине?
Да не реву я – давно проплаканы слёзы по сказкам и по историям.
Знаю, там сабли, цинга и кракены, только во сне
снова вижу море я…
Что, слишком вырос? Смотри, какие вы!
Рано мне, милые, успокоиться!
Я же не здесь, на работе, в Киеве – я на картинках тех самых комиксов, я на потертых кассетах с дисками, в мультиках разных и фильмах с сагами, с парусом, звездами – слишком близкими, – с песней пиратской, ветрáми, флагами!
Я же не в вас – в них- то больше верую, крысы, заразы, чума продажная!
Я покажу вам рутину серую!
Рому и саблю мне абордажную!

Будни, работа – я скучный сказочник, практикой стала моя теория…
Только в рутине
меж стен бескрасочных
все же во сне
снова вижу море я.

Саша Yarrrr,2007

58

давай построим корабль и рассчитаем такой маршрут чтобы везде, где мы бросим якорь, было одно и тоже: спелые яблоки, падающие в траву, спелые звезды, летящие в синеву океана, легкий мороз по коже, и ощущение, что они никогда не умрут: те, кого любишь, цветы и собаки, Рей Бредбери, что никто умереть не может.

мы не возьмем с собой ничего, кроме массы отличных идей, потому что идеи живут дольше всего на свете, они и останутся после нас, вместо имущества и детей, а то какие тут дети, мы сами – дети.

мы не будет писать путевых заметок, песен и писем, вообще не будем писать ничего длинней и
умней, чем имя на чеке, мы не станем героями книг или новостей, это нам зачем. мы – история (не о любви, но о человеке и человеке).

и никто не вытерпит нас достаточно долго, чтобы стать другом или соседом, нас выселят изо всех квартир, нас высадят изо всех такси, но если хотя бы мы на всем этом белом свете будем друг друга терпеть – и на том спасибо.

давай все сделаем так, как захочешь, но чтоб потом, если будем однажды
держать ответ перед тем судом, где ведут учет всем деяниям и вещам, мы сказали (и это бы многое оправдало): да, мы не сделали ничего путного, но мы сделали столько ошибок, мы были, разве этого мало?
и еще - мы ходили гулять по ночам.

(с) Рибике О'Нил

59

В худой котомк поклав ржаное хлебо,
Я ухожу туда, где птичья звон,
И вижу над собою синий небо,
Лохматый облак и широкий крон.

Я дома здесь, я здесь пришел не в гости,
Снимаю кепк, одетый набекрень,
Веселый птичк, помахивая хвостик,
Насвистывает мой стихотворень.

Зеленый травк ложится под ногами,
И сам к бумаге тянется рука, И я шепчу дрожащие губами:
«Велик могучим русский языка!»

Вспыхает небо, разбужая ветер,
Проснувший гомон птичьих голосов.
Проклинывая все на белом свете,
Я вновь брежу в нетоптанность лесов.

Шуршат зверушки, выбегнув навстречу,
Приветливыми лапками маша:
Я среди тут пробуду целый вечер,
Бессмертные творения пиша.

Но, выползя на миг из тины зыбкой,
Болотная зеленовая тварь
Совает мне с заботливой улыбкой
Большой Орфографический словарь.

(с) Александр Иванов

60

В детстве мы все умели летать.
Я же умел, тоже.
"Ну-ка немедленно перестать, этого быть не может!" - взрослые говорили мне.
Я ковырял стенки.
Крылья, шуршащие на спине, гладили по коленке.

Я знал, что крылья у взрослых есть.
Только они - прячут.
С ними ведь толком ни лечь, ни сесть, сложно ходить, значит,
проще их под машинку стричь.
"Смотрите, у вас на ушке... Перышко? О, я прошу простить... Наверное, из подушки"!
А если кто-то и полетит - сложно парить вместе, спереди будет воздушный щит,сбоку крыло крестит, и турбуленция позади.
Легонький, как листочек.
Крылья и правила высоты делают одиночек.

Но я не сдался, - и я летал: с чайками над заливом, с французскими летчиками до скал, с драконом одним игривым, с крылатыми кошками на заре...
И даже одной ракетой.
Видел, как она на земле стала лучом света.
Летал-летал, и однажды, вдруг, проснувшись не очень рано, нашел изогнутый белый лук, висящий на сгибе крана.
А рядом, в ванной, огромный меч. И нимб.
И ключи на связке.
Я - должен все это уберечь?
Я сказка? А что в развязке?

Сижу на крыше у голубей. Пью кофе из автомата.
Небо над городом голубей, а облака - вата.
От нимба пафосно прикурю.
Это Ключи от Рая.
А Меч - Возмездия.
Я горю,ярко - но не сгораю.

Господи... Я не вижу пути.
Причем и назад - тоже.
Что мне делать, куда идти,Ты еще там, Боже?
Просто хотел, ну... "не как они",я же уже выжат...
Слышишь? Направь меня.Подмигни.
Но,кажется,Он не слышит.



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC